…У меня «окно» — до следующего вылета несколько часов совершенно свободного времени. Идти в землянку не хочется, сижу в кабине самолета и от нечего делать гляжу в синее июньское небо. Оно такое ясное, будто и нет войны, будто в мире тихо и спокойно, и мне кажется, что я даже слышу, как шумят в поле хлеба.
Иногда к действительности меня возвращает мой стрелок. Саша Кирьянов расстелил на траве брезент и чистит свой пулемет. Он так старается, что даже кряхтит от усердия. Я слышу это и радуюсь: с таким стрелком не пропадешь, В любом бою прикроет.
Вдруг — женский голос:
— Я — укладчица парашютов. Пришла проверить, как вы их храните.
— Пожалуйста, проверяйте,—не отрываясь от своего занятия, отвечает Кирьянов.
Голос девушки мне показался знакомым. Уж не та ли сюда пожаловала, что назвала меня «букой?»
Повозившись с парашютами, девушка недовольно сказала:
— Какие же вы неряхи! Парашюты лежат на масле, а им хоть бы что! Испортятся ведь.
— Так уж и испортятся? — огрызнулся Саша. — И кто только тебя сюда послал? Откуда ты такая проверяльщица взялась?
— Прислали.
— Да, присылают тут всяких, — вздохнул Кирьянов. — Парашют — не пулемет, с ним ничего не случится. Да и очередь до него все никак не доходит.
— Стрелок и пулемет, и парашют обязан знать!
— А сама-то в пулемете кумекаешь что-нибудь?
— А как же! — живо отозвалась девушка.
— Тогда собери!
— И соберу!
Залязгало железо. Через несколько минут девушка собрала пулемет.
— Ну, вот. Принимай, стрелок. Стреляй себе на здоровье.
— Молодец,—похвалил ее Саша. — Где ж ты этому научилась?
— Война, она, брат, всему научит.
— Ну, смотри-ка ты!..
Мне начинала нравиться эта бойкая, все умеющая девушка, и я совсем забыл о своей обиде. Боясь, что не увижу ее, торопливо вылезаю из кабины.
— Что здесь происходит? — спрашиваю как можно строже.
— Сержант Галина Мигунова. Проверяю состояние парашютов вашего самолета,—доложила девушка.
— А что их проверять? Они нам не нужны, прыгать не собираемся.
— Напрасно храбритесь, товарищ командир. Многие так говорят, а потом, глядишь, и прыгнули.
— То многие, а то — мы!
Мне хочется поговорить с девушкой о чем-нибудь другом, но у меня ничего не получается, и я отхожу в сторону. Издалека слышу, как она спрашивает Кирьянова:
— Он что — всегда такой?
— Это какой еще?
— Ну, сердитый, что ли…
— Он не сердитый, а просто очень серьезный и строгий. Большая река, товарищ укладчица парашютов, течет без шума.
— Это какая же еще река? — недоумевает девушка. — О чем ты?
— Да так, к слову пришлось. Башкир он, Муса наш. А башкиры — народ строгий. Вот и вспомнил их пословицу… Ясно?
-Ясно … Хорошая пословица…
Я слушаю спокойный, рассудительный голос Кирьянова и невольно завидую ему: простой, обыкновенный парень, а нашел о чем говорить с девушкой. И как у него все легко и просто получается. Будто век с ней знаком. А вот я так не умею.
Еще раз напомнив о парашютах, Галя ушла. Маленькая, в белой от частой стирки гимнастерке, в больших сапогах. Совсем еще девочка. Ей бы в читальном зале над книжкой сидеть, а она — на фронт. Нелегко, поди, ей тут, а у меня и хорошего слова для нее не нашлось. Разве не «бука»?..
